Сменить язык:

Институт органической и физической химии им. А. Е. Арбузова

Обособленное структурное подразделение ФГБУН "Федеральный исследовательский центр "Казанский научный центр РАН"

Последние новости

Поздравляем! 04 декабря '18

Поздравляем д.х.н., заведующего лабораторией Электрохимического синтеза Будникову Ю.Г. с присвоением почетного звания "Заслуженный деятель науки Республики Татарстан"!

Поздравляем! 23 ноября '18

Шалаева Яна Викторовна удостоена диплома первой степени конкурса на соискание премии имени А.Е. и Б.А. Арбузовых за выдающиеся исследования в области фундаментальной и прикладной химии среди молодых ученых г. Казани.

Пресса и ТВ

В Москве состоялась церемония вручения национальных стипендий L"ORÉAL-UNESCO «Для женщин в науке» 27 ноября '18

26 ноября в Москве в Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина прошла 12-яцеремониявручения национальных стипендий L'ORÉAL-UNESCO «Для женщин в науке».

ОТ МОЛЕКУЛЫ К ЛЕКАРСТВУ 27 ноября '18

В Институте фундаментальной медицины и биологии Казанского федерального университета стартовала научная конференция «От молекулы к лекарству».

Новости

Научных школ в России много

 
 

«Научных школ в России много» | ФОТО предоставлено ИОФХ РАН им. А. Е. Арбузова

 

Каждый год СПбГУ проводит Менделеевские чтения - доклады видных химиков и ученых из областей, соприкасающихся с химией. Одним из первых чтецов 55 лет назад был выдающийся казанский химик академик Александр Арбузов, а нынешнее, 73-е, чтение вел академик Олег СИНЯШИН, директор института, созданного Арбузовым и носящего теперь его имя, - Института органической и физической химии Казанского научного центра РАН.

 

Наш собеседник (разговаривать с менделеевскими чтецами уже стало у нас традицией) чрезвычайно интересен еще и тем, что возглавляемый им академический институт, как утверждают петербургские коллеги-химики, вполне преуспевает - и это во времена продолжающейся реформы РАН.

- Олег Герольдович, ваш доклад на чтении называется «Фосфор - структурообразующий элемент в органической и неорганической химии». Институт Арбузова сфокусирован на фосфоре?

- Хорошее определение фосфору дал академик Александр Евгеньевич Ферсман (1883 - 1945, один из основоположников геохимии. - Ред.): «Фосфор - элемент жизни и мысли».

Действительно, костная структура человека и зубная эмаль - это в основном фосфаты кальция. Многие процессы в организме - к примеру, сокращение мышц и передача нервных импульсов - невозможны без участия фосфорорганических соединений. Универсальным источником энергии для биохимических процессов в организме является АТФ - аденозинтрифосфат.

Это то, что касается фосфора в природе. Если взять синтетическую химию фосфора, то и здесь очень широка область применения. На одном краю - печально известные отравляющие фосфорорганические вещества зарин и зоман, на другом - препараты для лечения раковых заболеваний, болезни Альцгеймера...

Основателем химии фосфора в России был академик Арбузов, сначала профессор Казанского университета, затем - первый директор нашего института. Так что химия фосфора - один из брендов казанской химической школы.

- Вы развили новое научное направление - «металлокомплексный катализ для селективной электрохимической активации и функционализации органических молекул»... Сложно...

- Да нет, все очень просто.

Сегодня химическая промышленность должна развиваться на принципах «зеленой» химии. Что это за принципы? Их несколько, в том числе безотходность, безопасность для персонала и окружающей среды, мягкие условия процессов, применение катализа (он обеспечивает такие условия)...

Объясню на примере. Мы в институте разрабатываем, в частности, бесхлорные технологии. Есть такой продукт, очень важный - хлорпарафины: это пластификатор для полимеров, мировой объем производства которого более 400 тыс. тонн в год. Для получения хлорпарафинов используется хлор. Он, как известно, ядовитое вещество: в Первой мировой войне его использовали как отравляющий газ. Технологический процесс хлорирования - вредный, к тому же остаются вредные отходы, которые загрязняют окружающую среду и требуют больших денег на свою утилизацию.

А мы решили использовать методы электрохимии и металлокомплексного катализа. Не вдаваясь в детали, скажу, что это позволило заменить хлор на натрий хлор. На безвредную поваренную соль. К тому же процесс можно проводить при комнатной температуре. И нет отходов, потому что мы вводим в реакцию не углеводороды, а различные непредельные соединения, так называемые альфа-олефины.

С фосфором - похожая история. Сегодня для основных промышленных производств фосфорных продуктов (пластификаторов, лекарственных препаратов, смазочных масел, пламягасящих добавок) используются хлориды фосфора: продукты сжигания фосфора в хлоре. На этих производствах образуется много отходов того же хлористого водорода, что делает их экологически опасными. Мы смогли, используя электрохимию и катализ, получать различные фосфаты и фосфины непосредственно из фосфора, минуя стадию хлорирования.

- Вы говорите «мы»: это российская разработка или за рубежом тоже так умеют?

- Оба примера - наши разработки. Компании, имеющие крупнотоннажные производства, в таких технологиях заинтересованы: например, мы работали с чебоксарским «Химпромом», который производит много фосфорорганических соединений. Но, честно говоря, у западных компаний интерес выше.

- Потому что наших законодательство пока не заставляет применять «зеленые» технологии? И слишком дорого переделывать производства?

- И то и то. У отечественных компаний налаженное производство, рынки сбыта, и законодательство пока «не наседает». Так что вкладываться в технологическое перевооружение они не спешат.

- Совет по грантам президента РФ назвал научную школу академика О. Г. Синяшина среди ведущих. Такие статусы дают на основании каких-то мониторингов?

- Научные школы - это гордость российской науки. Почему-то именно в России формируются научные коллективы, где налажены устойчивые связи «учитель - ученик». Потом ученик сам становится учителем и может создать свою школу. В западных странах ученого, достигшего определенной позиции, приглашают в другие города и страны, и он не всегда успевает создать устойчивый коллектив, который можно было бы назвать научной школой.

Проиллюстрирую на своем примере. Как ученый, я формировался в научной школе члена-корреспондента Академии наук СССР Аркадия Пудовика. Защитил кандидатскую, докторскую, потом у меня появились свои идеи, я заинтересовал ими ряд моих аспирантов и студентов и 20 лет назад создал свою лабораторию. Она за эти годы выпустила пять докторов наук и более 40 кандидатов. Я больше 15 лет руковожу кафедрой органической химии в Казанском технологическом университете, где также работают мои ученики. Так вот, когда в 2005 году был объявлен конкурс на президентские гранты для поддержки ведущих научных школ, мы объединили коллективы вуза и академического института и подали заявку. Совет, состоящий из ведущих ученых, назвал нас в числе победителей.

Нам выделили финансирование - сейчас оно, кажется, составляет 2 млн рублей в год. По нынешним меркам, небольшое, оно, скорее, означает «официальное признание». Но в России много достойных научных школ, формально не отнесенных к ведущим. Об их уровне можно судить по научным публикациям, наградам, присуждаемым научным сообществом, по приглашениям выступить на международных конференциях. Скажу так: хороших научных школ в России много, а денег на их поддержку недостаточно.

- Грантовую систему, то есть финансирование «под проект», часто противопоставляют постоянной денежной поддержке.

- На мой взгляд, одно другому не противоречит. Сильная научная школа обычно не узкопрофильная, может претендовать на гранты в разных направлениях. Но на Западе более 60% финансирования науки идет не за счет грантов или государства, а от промышленных компаний, крупных фирм. В России бизнес, промышленность пока в такой мере не поддерживают науку, а государство уже не обеспечивает постоянного финансирования научных школ. Поэтому все озабочены грантами.

Наш институт ведет широкие исследования - начиная с лекарств и заканчивая нефтью. И он замышлялся как учреждение (как сегодня сказали бы) «полного инновационного цикла»: от создания новой молекулы до превращения ее в коммерческий продукт.

В нашем бюджете те деньги, которые мы получаем за счет грантов и за счет индустриальных партнеров («Татнефть», «Татхимфармпрепараты» и другие), - это около 60%. Так что есть подушка финансовой безопасности. И мы «грантоемкий» институт: 8 грантов Российского научного фонда (РНФ), 47 грантов Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ), из них 11 получены молодыми ребятами по программе «Мой первый грант».

В 2014 году РНФ объявил конкурс по поддержке научных организаций - мощные гранты, до 150 млн рублей в год на пять лет. Мы подали заявку. Причем по медицине, что необычно для химического института. Мы предложили создать на базе института международный научно-инновационный центр нейрохимии и фармакологии. И выиграли, попав в число 16 научно-образовательных организаций со всей России, получивших такие гранты.

Сейчас выходим на препараты-лидеры, которые в дальнейшем сможем предлагать фарминдустрии.

- О каких препаратах речь и когда они появятся в аптеках?

- Основные направления - лечение болезни Альцгеймера (в мире много изысканий ведется, у всех своя методология), гепатопротекторы (лекарства, защищающие печень) и антитуберкулезные препараты.

Когда появятся? Создание лекарства со всеми испытаниями занимает 10 - 15 лет, и это при стабильном финансировании. Несколько этапов: исследовательская часть, доклиника, клиника, само производство - и каждый этап дороже предыдущего в два-три раза. Поэтому мы ищем партнеров (в первую очередь в бизнесе), которые помогут довести оригинальный препарат до конечного результата.

Конечно, трудно конкурировать с западными компаниями-гигантами: им проще купить у нас препарат и положить на полку или заблокировать его продвижение на рынок иным способом, при этом продвигая собственную разработку, в которую вложены миллионы долларов. Не скажу, что оптимизма у меня по этому поводу много. Но, не двигаясь вообще в этом направлении, мы отстанем не только в создании лекарств, но и вообще в науке: любой препарат базируется на фундаментальных исследованиях. И у института за его 70-летнюю историю все-таки большой опыт создания лекарств. Десять из них вошли в фармакопею Советского Союза и России. Например, один из препаратов, применяемый при лечении лепры, в свое время сократил количество лепрозориев в Советском Союзе с 14 до 2!

А если немного отойти от прикладного аспекта... Знаете, в химии есть так называемые именные реакции: это довольно редкий случай, когда химическая реакция настолько важна, что мировая научная общественность дает ей имя ученого-открывателя. В нашем институте создано четыре именные реакции - Арбузова, Пудовика и Абрамова (в советское время) и пять лет назад - реакция Мамедова.

- В 2001 году вас назвали «лучшим менеджером РАН», к тому же рассказывают, что Институт имени Арбузова очень неплохо живет.

- Сложные времена были, как у всех, в начале 1990-х. Надо было, во-первых, убедить коллектив, что надеяться на бюджетное финансирование в объемах, которые были в советские времена, - нельзя и деньги придется добывать на конкурсной основе; во-вторых, продумать, какие из наших наработок заинтересуют бизнес; в-третьих, создавать структуры, которые приносили бы институту прибыль. Когда на рынок новой России хлынул поток импортных лекарств, в институте был организован первый в стране региональный центр контроля качества лекарственных средств. Он очень помогал институту выжить.

И когда началась реформа РАН, и дирекция, и ученый совет решили: что бы ни происходило, надо максимально оградить сотрудников от забот, которые не касаются науки. Мы убеждали сотрудников, что берем на себя бумажную работу (отчетами у нас загружены завлабы, и им трудно), а от ученых требуются результаты, которые позволят нам успешно конкурировать с институтами, близкими нам по структуре и профилю.

- Олег Герольдович, вы 40 лет в одном институте: сменить место работы не хотелось?

- Меня приглашали в разные города, в том числе директором крупного института в Москве. Но, наверное, судьба у меня так удачно сложилась: я работал в институте с теми, кого называю своими учителями, со мной работают уже мои ученики. Прекрасный коллектив, которым я как директор горжусь. Ну и большинство российских ученых, как я заметил, люди оседлые. Держат родные, друзья, жилье, а если ты руководитель - то и команда. Чтобы выстроить команду управленцев, которые смогут решать вопросы и в твое отсутствие, необходимо лет семь-восемь.

- В Петербурге нахваливают вообще всю казанскую систему образования и науки. Что там у вас такое творится?

- Многие мои коллеги из других городов спрашивают: «Что там у вас?»

Вы знаете, в любом регионе выстраивается структура, связывающая науку, образование и бизнес, - считается, что эта связка обеспечит новый скачок в посткризисный период. В Татарстане в эту связку встроено еще одно очень важное звено - власть. Руководство Татарстана активно участвует в инновационном процессе: средства выделяет, поддерживает научную среду, комфортную для деятельности как научно-образовательных организаций, так и технопарков и бизнес-инкубаторов. Уже то, что президент республики Рустам Минниханов еще и председатель Ассоциации инновационных регионов России, о многом говорит.

- Олег Герольдович, у Петербурга и Казани прямо-таки «химическая связь»: сколько химиков связаны и с Казанским, и с Петербургском университетом.

- Да, выдающиеся химики - Зинин, Бутлеров, Бекетов...

Эти тесные связи сохраняются: три года назад я был избран почетным профессором СПбГУ, теперь мне доверено право проведения Менделеевских чтений. Это не только честь для меня, но и большая ответственность перед научным сообществом Петербурга.

 

27.04.2017

Анастасия Долгошева

С.-Петербургские ведомости

http://spbvedomosti.ru/news/nauka/nauchnykh_shkol_v_nbsp_rossii_mnogo/

 

Архив